Ханна выросла в обеспеченной семье ассимилированных будапештских евреев. Ее отец, Бела Сенеш, преуспевающий драматург и журналист, умер от сердечного приступа, когда Ханне еще не исполнилось шести лет. Тем не менее, судя по дневнику, который начала вести тринадцатилетняя девочка, детство ее протекало безмятежно.

Ее еврейское самосознание проявилось не сразу. В возрасте пятнадцати лет, побывав в синагоге на Рош-ха-Шана, она сделала в дневнике запись о том, что верит в Бога, и добавила: "Мне ясно, что еврейская религия больше всего соответствует моему образу мыслей".

В 1937 году, когда Хане было шестнадцать, она впервые столкнулась с проявлением антисемитизма. Одноклассники отстранили ее от участия в правлении школьного литературного кружка только потому, что она была еврейкой.

В 1938 году, когда Ханне исполнилось семнадцать, ее брат Дьердь (Гиора), который был на год старше, уехал учиться во Францию. Ханна была расстроена его отъездом и огорчалась вместе с матерью: "Я понимаю, как потрясена мама, но так лучше для Дьердя - особенно в нынешние времена". Эта фраза - первый намек на то, что обстановка в Венгрии ухудшалась.

Ханна интересовалась искусством. Ее мать показала стихи девушки известному литературному критику, который счел, что они "выше среднего", и сказал Ханне, что она, может быть, станет писательницей, хотя не обязательно поэтессой. В конце лета Ханна начинает все сильнее опасаться войны, но все-таки утверждает: "Я еще надеюсь, что мир не будет нарушен. Видимо, я все еще не в силах представить себе, что все-таки война будет".

27 октября 1938 года в дневнике Ханны появляется такая запись: "Кажется, я еще не упоминала здесь, что стала сионисткой". Ханна понимала сионизм просто: "Теперь я чувствую себя еврейкой и горжусь этим. Моя главная цель - уехать в Эрец-Исраэль и работать там".

Хотя Ханна и писала, что уже три года как обрела сионистские убеждения, они, видимо, формировались у нее в ту зиму 1938 года. Все чаще она высказывается на эту тему в дневнике: "Я ежеминутно думаю о Палестине. Меня интересует все, связанное с ней,- остальное играет второстепенную роль". Ханна с матерью отправилась во Францию в гости к Дьердю, и там выяснилось, что он тоже стал сионистом.

В июле 1939 года, когда Ханне только исполнилось восемнадцать, она получила документы на въезд в Палестину.


Ханна поселилась в мошаве Нахалал в Изреельской долине. Там она училась в сельскохозяйственной школе, с удовольствием трудилась на земле, но тосковала по родным. Ей было известно, что происходит в мире. В мае 1940 года Ханна спрашивала себя: "Откуда у меня берется терпение учиться и сдавать экзамены, когда в Европе бушует небывалая в истории война?"

А через два месяца она заносит в свой дневник поэтическое описание поездки в Галилею, на Иордан и на озеро Киннерет и сама признается, что на две недели забыла о войне.

Молодой человек по имени Алекс сделал ей предложение, но Ханна деликатно отклонила его: она понимала, что простая и непритязательная жизнь в мошаве вместе с Алексом не по ней. Ханна задумывалась о будущем, собиралась пожить год-другой в киббуце, но верила, что склонность к общественной работе приведет ее в конце концов в политику.

Закончив учиться в Нахалале, Ханна, поколебавшись, решила вступить в киббуц Сдот-Ям около Кесарии.

В январе 1943 года она делает следущую запись: "У меня была трудная неделя. Неожиданно я загорелась идеей отправиться в Венгрию. Мне кажется, что в такое время я должна быть там, чтобы помочь организовать эмиграцию молодежи и, кроме того, вызволить оттуда маму".

Ханна ясно сознавала всю "нелепость" этого решения, но не прошло и двух месяцев, как она встретилась с человеком, собиравшим группу, перед которой стояла цель спасения европейских евреев. Группу сформировали.


Закончив учиться в Нахалале, Ханна, поколебавшись, решила вступить в киббуц Сдот-Ям около Кесарии. В это время она написала стихи, в которых выразилась ее любовь к родной земле и чувство близости к своему народу:

Тише! Молчание!
За морем лежат пески.
Там берег знакомый и близкий,
Там золотистый и близкий
Берег страны моей.
Стоя у древних развалин,
Прошепчем мы несколько слов:

- Мы вернулись. Мы здесь. И камни немые ответят:
- Две тысячи лет мы вас ждали.

Вот стихи которые написала Ханна Сенеш перед вылетом на задание.

Ты счастлива, спичка: сгорела, но пламя зажгла.
Ты счастливо, пламя: сердца ты спалил дотла.
Ты счастливо, сердце: угасло, но сгинула мгла.
Ты счастлива, спичка: сгорела, но пламя зажгла.

(перевод с иврита Б. Камянова)

Благословенна будет та свеча, что в пламени рождающемся тает.
Благословенно будет это пламя, что в сердце, в тайниках его горит.
Благословенно будет это сердце, которое в бою остановилось.
Благословенна будет та свеча, что в пламени рождающемся тает.