Группу сформировали.Кроме Ханны, в группе была еще одна женщина, Хавива Райк, которую вместе с двумя другими добровольцами забросили в в Чехословакию. Там эта тройка создала перевалочный пункт для летчиков союзной авиации и русских пленных и, кроме того, помогла в организации еврейского подполья. Через месяц Райк и ее товарищи были схвачены и казнены.

В группу входил также итальянский еврей Энцо Серени, отец которого был придворным врачом короля Италии. Приехав в Палестину, Энцо участвовал в создании нового киббуца и стал активистом Партии труда. Социолог и философ, он был человеком большого личного обаяния.

Еще до того, как Серени вступил в группу парашютистов, он на начальных этапах войны сотрудничал с союзниками, помогая организовывать акты саботажа в Италии, а затем выпускал в Египте газету для итальянских военнопленных. Сброшенный с парашютом над северной Италией, Серени был взят в плен эсэсовцами, послан в концентрационный лагерь Дахау и там погиб.

Реувен Дафни, ныне заместитель председателя совета директоров Института памяти жертв нацизма и героев Сопротивления "Яд ва-Шем" в Иерусалиме, был в числе тридцати двух парашютистов и готовился к заданию бок о бок с Ханной.

По словам Дафни, с Ханной было нелегко, но она не ведала страха, не боялась поражения и не давала своим товарищам впадать в уныние. Ее внутренняя убежденность, вспоминает Дафни, заражала остальных. Он рассказывает, с каким восторгом встретила она известие о том, что начало операции не за горами: "Всю дорогу домой, в деревню, где мы были расквартированы, Ханна пела и заставляла всех нас петь с нею вместе".

И дневники Ханны, и воспоминания Дафни рисуют нам деловитую, настойчивую, целеустремленную молодую женщину, серьезную, а порой даже угрюмую. Но Иоэль Палги, другой член этой группы, знакомит нас с совсем иной Ханной Сенеш - веселой, смешливой, чуть ли не легкомысленной девушкой.

Убеждая Палги не бояться прыгать с парашютом, Ханна говорила: "Это пустяки. Взлетел, прыгнул - и ты снова на земле". На пути в Египет Ханна была душой общества и все время шутила то со своими товарищами, то с сопровождавшими их английскими солдатами. Вот вернемся с задания, говорила им Ханна, сядем в большой бомбардировщик, полетим над Палестиной, и каждый опустится на парашюте прямо у порога родного дома. Все товарищи Ханны сходятся на том, что она была своенравна и что работать с ней было трудно. Однако именно Ханна несколько раз останавливала других, не позволяя им вступить в бой с немецкими патрулями в Югославии. "Мы здесь не для этого, - объясняла она. - Мы обязаны дорожить своей жизнью, чтобы выполнить задание. Нам нельзя попусту рисковать".

Дафни, который вместе с Ханной был заброшен в Югославию, впоследствии вспоминал, как изумлены были английские солдаты на парашютном складе, когда выяснилось, что один из добровольцев - женщина. "Если я расскажу об этом моим друзьям-евреям, они мне не поверят!" - воскликнул сержант-шотландец.

Вдвоем они провели три месяца с югославскими партизанами, а позже встретились с Иоэлем Палги. По одному из рассказов, каждый из тридцати двух добровольцев был "сам себе начальник", но, несмотря на это, Ханна бесспорно занимала в группе особое место. Ей удалось завоевать уважение и у партизанских командиров.

"Ханна несомненно была нашим лидером, - писал Палги. - Среди всех парашютистов, заброшенных в Югославию союзными армиями, она была единственной женщиной. При этом она умела разговаривать и с генералом, и с рядовым".

Когда парашютисты были приглашены на партизанский праздник в югославскую деревню, от имени отряда выступила именно Ханна - в аккуратной английской форме, с пистолетом на боку. Ее приветствие, переведенное Дафни, вызвало взрыв энтузиазма. Потом Ханна присоединилась к хороводу и, быстро подхватив ритм народной пляски, танцевала несколько часов подряд.

Позже партизанское. соединение неожиданно наткнулось на немецких солдат, и всем - югославам и евреям - пришлось спасаться бегством. Из кустов они следили за приближением немцев. Дафни рассказывает, что уже готов был спустить курок своего пистолета, но Ханна твердо и спокойно напомнила ему об их главной задаче на Балканах и убедила товарища не стрелять.

Палги подчеркивает, что в Югославии Ханна Сенеш стала совсем не такой, какой была в Палестине: "В ней появился холодок, резкость, суждения ее были острыми, как бритва". Ханна подозревала, что партизаны, в сущности, не стремятся помочь парашютистам выполнить их основное задание - спасти евреев.

Сообщение о немецкой оккупации Венгрии потрясло Ханну - теперь она сильнее прежнего стремилась туда. "Помочь способны только мы, - повторяла девушка. - Мы не вправе думать о собственном благополучии, не вправе сомневаться".

Встреча с партизанами-евреями глубоко тронула Ханну. Под этим впечатлением она написала стихотворение "Благословенна будет та свеча..." и отдала его Дафни перед расставанием на венгерской границе в июне 1944 года. В последний раз Дафни видел Ханну, когда она переходила венгерскую границу. Девушка держалась бодро, рассказывает он, ее переполняла радость, она шутила и вспоминала забавные эпизоды из их жизни в Югославии.

Незадолго до перехода границы Ханна поделилась с Палги своими сомнениями. Она призналась, что и сама понимает - часто ей не хватает благоразумия, но медлить, когда немцы убивают тысячи людей, невозможно. "Каждый из нас имеет право действовать по своему разумению, - говорила Ханна. - Я понимаю твое отношение к дисциплине. Но для меня это не тот вопрос, который за меня может решить командир".

Вскоре Ханна осознала, что партизаны не помогут ей попасть в Венгрию. Это ее не остановило. Она познакомилась с тремя беженцами - двумя евреями, стремившимися в Палестину, и французом. Все трое согласились вернуться в Венгрию вместе с ней.


Они перешли границу и добрались до венгерской деревни. Ханна и француз спрятались у околицы, а двое других отправились на разведку. Их остановили венгерские полицейские, и один из юношей-евреев застрелился. После этого жители деревни выдали Ханну и француза - полицейские окружили их и взяли в плен.

Ханна успела спрятать радиопередатчик, но в кармане у одного из ее спутников полицейские нашли наушники. Начались поиски, и в конце концов передатчик был обнаружен.

Во время первого жестокого допроса Ханна, отказавшаяся давать показания несмотря на пытки, попала в ловушку. Следователь солгал ей, что один из юношей все рассказал и будет казнен на следующий день. "Он тут не при чем, - заявила Ханна. - Это мой передатчик".


Во время первого жестокого допроса Ханна, отказавшаяся давать показания несмотря на пытки, попала в ловушку. Следователь солгал ей, что один из юношей все рассказал и будет казнен на следующий день. "Он тут не при чем, - заявила Ханна. - Это мой передатчик".

За этим, конечно же, последовали новые пытки. Ханну били плетью по пяткам и ладоням, а на одном из допросов выбили зуб.

Палачам хотелось получить у нее английский радиокод, чтобы с его помощью передавать англичанам дезинформацию и заманивать бомбардировщики союзников в те районы, где их легко будет уничтожить. Но, несмотря на пытки, Ханна не выдала шифр. Чтобы заставить девушку заговорить, ее отправили в Будапешт.

Мать Ханны, Катерина Сенеш, которая по-прежнему жила в Будапеште, никак не могла понять, почему за ней пришли жандармы. Катерине сказали, что ее вызывают в штаб армии "как свидетеля". Когда ее спросили о детях, она ответила следователю, что Ханна живет на сельскохозяйственной ферме под Хайфой.

Когда ей сказали, что ее дочь в соседней комнате, Катерина была потрясена. Если ей не удастся уговорить дочь выложить всю правду, пояснил следователь, эта их встреча будет последней.

Позже Катерина Сенеш вспоминала: "Если бы меня не предупредили, в первую минуту я бы, наверное, не узнала ту Ханну, которую видела пятью годами раньше. Ее мягкие волнистые волосы висели грязными космами, ее истерзанное лицо выражало неописуемое страдание, живые глаза ее помутнели, а щеки и шея были покрыты уродливыми рубцами".

Ханна бросилась в объятия матери с криком: "Мамочка, прости меня!" На несколько минут их оставили одних. Ханна рассказала матери, что Дьердь по-прежнему в Палестине и находится в безопасности, а потом объяснила ей, почему вернулась в Венгрию. Затем Катерину отпустили, пригрозив, что вызовут снова, если ее дочь не начнет давать показания.

Вскоре Катерину Сенеш арестовали и посадили в ту же тюрьму, где сидела Ханна. Там же находился и товарищ Ханны по отряду Иоэль Палги, который отдельно от нее перешел венгерскую границу и тоже был схвачен. И Палги, и Катерина смогли повидаться с Ханной в тюрьме, а потом слышали о ней от других заключенных. Оба они остались живы. По их рассказам можно восстановить последние месяцы жизни Ханны, быть может, самые замечательные месяцы всей ее жизни.

Ханну держали в одиночке, но ей удалось наладить связь с другими заключенными и с матерью. Отрывая от газетных заголовков буквы, она составляла из них фразы и прикладывала к находившемуся под потолком оконцу. Для этого ей приходилось ставить стол на койку, а сверху устанавливать табурет. Но она не сдавалась, и ее оконце стало своеобразным источником информации, сообщавшим о местных новостях и о жизни в Палестине.

Когда Ханне удавалось встретиться с другими узниками, она стремилась приободрить их, рассказывала им о сионизме и о Палестине. Она бесстрашно спорила с нацистами-охранниками, напоминая о том, что их ждет после разгрома Германии. Говорят, что даже начальник тюрьмы, известный своим садизмом, заходил в камеру к Ханне, чтобы поспорить с ней.

Допросы продолжались, но, видимо, проводились они реже и не с такой жестокостью. Однажды, встретившись с матерью, Ханна упомянула, что следователи иногда предлагают ей рассказать им о ее стране - после допроса они дают ей закурить и говорят: "На сегодня хватит. Теперь расскажи нам о Палестине".

В августе и сентябре режим в тюрьме стал несколько менее строгим. Через три дня после того, как Ханна перешла границу, союзники высадились в Нормандии. На восточном фронте Красная Армия перешла в наступление. Марионеточное профашистское правительство Венгрии пало, взамен был сформированновый кабинет, который готовился капитулировать перед союзниками.

В это время Палги удалось встретиться с Ханной, которую должны были перевести в другую тюрьму. Камера, где находилась Катерина, была расположена рядом с камерой Ханны; мать и дочь встречались во дворе во время прогулок. Хотя разговаривать запрещалось, они все-таки умудрялись перемолвиться словом-другим и даже обменивались подарками.

Ханна, которая делала для детей, сидящих в тюрьме вместе с родителями, бумажных кукол, подарила матери букет искусственных цветов и куколку к годовщине свадьбы родителей. Кроме того, Ханна послала Катерине написанный ею учебник иврита.

Как рассказала Катерине Сенеш одна девушка, Ханна спрашивала у немца-охранника, какое ее ждет наказание. "Если бы это зависело от меня, я бы вообще тебя не наказывал, - ответил тюремщик, - потому что такой отважной женщины я еще не видел".

Катерину перевели в лагерь для интернированных, а потом освободили. Ханна же очутилась в венгерской тюрьме, где мать смогла ее навещать. Дочь просила принести теплую одежду и книги, прежде всего - Танах, но Катерина не сумела его раздобыть. Зато ей удалось связаться с Гери (подпольная кличка Дафни), который тоже попал в Будапешт. Дафни передал с Катериной деньги для Ханны.

Теперь Катерина Сенеш пыталась найти адвоката, который смог бы защищать Ханну, обвинявшуюся в "предательстве". На новом месте Ханна читала своим сокамерницам лекции о сионизме, киббуцах и палестинском трудовом движении. Она обучала неграмотных чтению и письму, делилась с другими заключенными последним куском.

Адвокат, восхищавшийся деятельностью Ханны, сказал Катерине, что ее дочь несомненно будет признана виновной в предательстве, но что осудят ее не более чем на пять лет. Однако в середине октября, после беседы Катерины с адвокатом, в Венгрии произошел новый переворот - к власти пришли фашисты, и немцы вернулись в Будапешт. Возобновилась и ускорилась депортация евреев.

Теперь, по словам адвоката, Ханне грозил длительный срок заключения. Однако, успокаивал он, в тюрьме она пробудет недолго - ведь скоро Венгрия капитулирует. Суд состоялся в конце октября, но вынесение приговора было отложено на восемь дней. Ввиду этой отсрочки друзья Ханны были уверены, что приговор вообще не будет вынесен.

Однако в угоду нацистам Ханну приговорили к смертной казни. Неизвестно, как проходило заседание суда. Однако молодой охранник-венгр, 7 ноября мывший коридор рядом с камерой Ханны, впоследствии рассказал Иоэлю Палги, как Ханна приняла известие о смертном приговоре. Сотрудник прокуратуры, капитан Шимон, сообщил ей, что она приговорена к смерти, что приговор обжалованию не подлежит, но что она может просить о помиловании. Ханна доказывала Шимону, что имеет право на апелляцию, однако просить о помиловании отказалась: "Ждать милости - от вас? По-вашему, я стану унижаться перед убийцами и палачами? Ни за что!"

Ханне разрешили написать письма, но их так и не доставили адресатам. Капитан Шимон бежал, когда Красная Армия вошла в Венгрию. Очевидно, письма подпольщицы он прихватил с собой. Незадолго до бегства Шимон рассказал адвокату Ханны, что та "бунтовала" до самого конца, и прочел ему выдержку из письма, с которым Ханна обратилась к своим товарищам: "Идите вперед, не сходите с нашего пути. Боритесь до конца, пока не наступит день свободы, день победы нашего народа". Перед расстрелом Ханна не позволила завязать себе глаза.

Встретившись с Катериной Сенеш, Шимон заявил ей, что Ханна была виновна в предательстве, поскольку поступила на службу в английскую армию, оказывала помощь югославским партизанам и проникла в Венгрию, чтобы спасать евреев и английских военнопленных. К этому Шимон добавил: "Я должен отдать должное исключительной храбрости и силе характера, которые ваша дочь сохраняла до последнего мгновения. Она действительно гордилась тем, что родилась еврейкой".

Шимон сказал Катерине, что в тюрьме она может получить письма дочери, но там ей выдали только ее личные вещи. В карманах двух платьев Ханны Катерина нашла несколько обрывков бумаги. На одном было написано: "Дорогая мамочка! Не знаю, что тебе сказать... Тысячу раз спасибо тебе, и прости меня, если можешь. Ты сама знаешь, что слова не нужны. Вечно любящая тебя, твоя дочь".

Ханна Сенеш была похоронена на еврейском кладбище в Будапеште. В 1950 году ее останки перенесли в Израиль.